↑ Вернуться > Статьи

Распечатать Страница

ПРО ЛЮБОВЬ: ON & OFF

ПРО-ЛЮБОВЬ-ON-OFF_55904800  Любовь, любовь… Что есть она такое? Если один представит нечто неземное, то другой будет грезить о материях совершенно «приземлистых».

Все мы смотрим на мир по-разному. Поскольку у человека есть свои глаза, и все остальные сенсорные зоны тоже только свои и ничьи больше, соответственно, он может воспринимать мир только по-своему. И любое его слово связано только с его каким-то индивидуальным набором образов: визуальных, акустических, обонятельных, вкусовых и прочих. Поэтому для одного любовь – это вкус клубники, а для другого …

Ксения Иванова-Погребняк: Сложно найти понятие, у которого было бы столь много трактовок и определений, как у любви…

Екатерина Томашевская: Все мы смотрим на мир по-разному. Поскольку у человека есть свои глаза, и все остальные сенсорные зоны тоже только свои и ничьи больше, соответственно, он может воспринимать мир только по-своему. И любое его слово связано только с его каким-то индивидуальным набором образов: визуальных, акустических, обонятельных, вкусовых и прочих. Поэтому для одного любовь – это вкус клубники, а для другого – запах помойки. Всякое бывает. Вариантов масса. Сколько людей, столько и ощущений, сплетающихся в сложное чувство «любви».

Это как сама суть системно-векторного психоанализа: все люди разные, но в то же время мы в чем-то, оказывается, одинаковы. Причем типово одинаковы и генетически запрограммированы. Все это – функционально-видовые подпрограммы. Они формируют и то, как человек видит мир. Один, увидев мир, начинает его пересчитывать, другой любуется его красками, третий увидит грязь и так далее. К примеру, глаз – это вынесенный на периферию мозг. Там огромное количество рецепторов, а входов в зрительный тракт к мозговому анализатору несколько меньше. Поэтому часть информации обрабатывается как бы самим глазом. Отсюда варианты: что хочу – то и вижу, что не хочу – то в упор не замечаю. И каждый, естественно, видит то, что полезно его подпрограмме. Тоже происходит и со звучанием слов. Вот я произнесла слово «хлеб». Для одного – это продукт повседневного потребления…

Ксения Иванова-Погребняк: Для другого поля и колосья!

Екатерина Томашевская: Да, да. «Поле, русское поле»… Для одного – это голод, блокада. Для другого – набор микроэлементов или крошки, разбрасываемые по постели любимой половинкой. Для третьего – великая идея «Хлеб – всему голова». И столько всего мы можем сказать о хлебе! Что тут говорить о любви?! Вот уж эти понятия, которые не потрогаешь, не взвесишь, не измеришь. Они состоят из образов не первичных, которые мы восприняли из реальности, а складываются из определенных наборов многочисленных обобщенных образов вторичных…

Ксения Иванова-Погребняк: Причем и навязанные бывают…

Екатерина Томашевская: Как же без этого! Весь мир только и делает, что навязывает нам образы. Они приходят отовсюду – навязанные, воспринятые, вычитанные из романов. Это могут быть как образы представления, то есть когда-то реально воспринятые, или образы воображения – не увиденные, а сформированные из информации, пришедшей по другим каналам. И, конечно, человек накладывает на любое понятие свой опыт. Это касается не только любви, но и любого понятия, которое возьмемся разбирать. Но сейчас речь о любви. Итак, что есть любовь для каждого конкретного психотипа. Начнем сначала.

Анальный эротик. Человек прошлого времени. Для него любовь – это история любви. Он будет помнить, как встретил любимую, как подошел, как первый раз поцеловал, впервые «взял за жопу»… Он будет все это долго пережевывать, рассказывать. Действовать же обязательно станет по какому-то плану: сначала прогулялись, потом в кафе, потом в театр, затем в ресторан. Причем ряд этот должен быть пройден до конца, до точки. Раскачивается он долго, поэтому не всякая быстрая, энергичная девушка это выдержит. На анальную любовь нужно терпение! Не будем также забывать про их садистический комплекс. Иногда долгий подход – тоже элемент садизма. Могут быть и небольшие садистические выбросы: случайно ущипнул, обжег, придавил… Причем запомнит все это он в деталях.

Ксения Иванова-Погребняк: И будет лелеять в своей памяти.

Екатерина Томашевская: У него выстроится вот этот ряд, потом опишет это все в дневнике.

Ксения Иванова-Погребняк: Он все записывает?

Екатерина Томашевская: Ну, конечно, все писатели – они… Анальники ведут дневники, коллекционируют предметы, связанных с историей взаимоотношений. Вся любовь будет очень аккуратно зафиксирована. Он обо всем напомнит, все расскажет по порядку…

Ксения Иванова-Погребняк: С ума же можно сойти! Здесь и моральный садизм?

Екатерина Томашевская: Да. «Ложка дегтя в бочке меда», то есть какая-нибудь гадость среди всего хорошего обязательно произойдет. И тоже будет зафиксирована. Это ведь правдивая история. Надо отнестись с пониманием… или бежать. Еще тут стоит поговорить об объекте любви, поскольку это мужской гомосексуальный вектор. Если у женщины есть выбор между двумя дырками, то у мужчины такого выбора нет. У них дырка всего одна. А биохимия анальника во многом женская. Все темные разлитые чувства нацелены не на то, чтобы осуществить введение члена во влагалище, а на то, чтобы подставить свою единственную дырку под сексуальную эксплуатацию. Поэтому из них чаще всего и получаются гомосексуалисты. Ведь сексуальные позывы соответствуют их эрогенной зоне. И женщине, партнерше анальника, этой его зоне стоит уделять особое внимание, но очень аккуратно.

Ксения Иванова-Погребняк: А если, к примеру, анальный эротик противится воздействию на эту зону? Ну, «мужик», я имею в виду.

Екатерина Томашевская: Не только мужики противятся! Это просто травмированный вектор, ведь человек запуган собственной сексуальной одаренностью. С ними это часто происходит. Что и сказать, зона специфическая. Вот так анальники геморрой себе и зарабатывают. Их ведь пугали геморроем… А геморрой-то и возникает-то как раз тогда, когда зона не инициируется. Поэтому, как говорится, «рекомендовано»: в ритме шестьдесят с пальчиковой клизмочкой… Вот они – радости анальной любви!

Существует еще и такое понятие, как «динамо машина». Этот персонаж долго кокетничает, но потом хвостом вильнула – и все. В случае с анальной женщиной – другая картина. Она будет доооолго садистически мучить отказами, но в результате честно осуществит сексуальное взаимодействие. Но только в том случае, когда план проработан до конца, до точки. У них ведь и при акте дефекации сначала боль, потом радость. И здесь, в сексе она ему, таким образом, радость дарит. Или он ей. И книги они с конца не читают. Еще анальникам начинать дело трудно, поэтому надо первый шаг сделать за них. Про них женщины говорят: «Я его на себе женила».

Ксения Иванова-Погребняк: Любовь двух анальников очень сложна, как я понимаю?

Екатерина Томашевская: Вообще, любовь двух одинаковых чистых векторов – полнейшее издевательство и обреченность на вымирание. Они не могут составить стаю. В идеальной паре люди должны друг друга дополнять. Но, если в большом наборе есть анальный вектор и у того, и у другого, то им будет проще друг друга понять. У уретральника с анальниками все очень неплохо, вот они как раз друг друга дополняют, вообще составляют этакое золотое сочетание.

Ксения Иванова-Погребняк: Любовь развивается по стадиям. Понятно, что трудно начать, как анальники заканчивают любовные отношения, что с ними происходит в этот момент?

Екатерина Томашевская: Они ставят точку, они как раз «заканчиватели» дел. Верный, аккуратный, чистый анальник обязательно скажет правду: «Я тебя больше не люблю, пошла в жопу». Будет верен, сколько можно, а потом «точка». И достаточно садистски может это проделать. Но есть один нюанс… Надо решиться.

Ксения Иванова-Погребняк: В принципе, он дошел до конца и поставил точечку.

Екатерина Томашевская: К сожалению, разговор о конце связи имеет свое начало. А начинать он не умеет, потому разрыв грозит перерасти в «запор».

Ксения Иванова-Погребняк: Но точка обязательно будет?

Екатерина Томашевская: Здесь многое зависит от партнера. Некоторые начинают нервничать и «выяснять отношения». Страсти накаляются, анальник впадает в ступор, и «запор» сменяется «поносом». Перед «точкой» анальник тоже помучает. Точка может оказаться весьма «болевой». К этому надо приготовиться. Но зато он всю правду скажет. Он патологически честный. Однако страдания и слезы партнера могут изменить картину. Он смягчится, приласкает и будет относиться этому человеку с большой нежностью. Так что, «точку» анальник поставит хорошую – жирную. Ты поймешь, что все закончилось.

Ксения Иванова-Погребняк: Понятно. Дальше-то у нас кто, мышечник?

Екатерина Томашевская: Мышечник от любви большой дарит смерть. Он, конечно, убийца, деструктор. Он очень сильный. Помнишь? «Я старый солдат, донна Роза и не знаю слов любви!» Так вот мышечник вообще слов не знает… Кстати, «Му-му». Герасим вовсе не был немым! В башке у него сидело: «Надо, Вася, надо!» И приготовься, главное в сексе с мышечником – сказать «до куда копать»…

Ксения Иванова-Погребняк: А не до утра!

Екатерина Томашевская: Вот-вот. До утра, по самые гланды… Ведь пропашет, как бульдозером. Поэтому главное сказать: надо вот так. Как скажешь, так и будет! Главное, не пытаться с ним «выяснять отношения». У меня одна пришла в слезах, рыдает: «Я прошу его поговорить со мной, сказать мне ласковое слово, а он – в морду!» Ну, тут сама дура. Есть ведь другой вариант! Такая схема: идет вол, между его рогами умная дама натягивает гамак и на удочке вывешивает ему из этого гамака… даже не морковку, а надпись «морковка», «коммунизм», «капитализм», «любовь» и далее по списку. Теперь его задача – идти туда. Вот и все! Мышечником, конечно, надо управлять, он подчиняемый. Но здесь, конечно, стоит понимать, что на любого мужика социум навесил стереотип: «Ты глава семьи!» Значит, должен кулаком по столу бить и прочее… Недаром мышечники очень любят книгу под названием «Домострой». У них ведь все в старину было лучше. Тогда собаки лаяли громче, трава была зеленее, вода была мокрее, жены после побоев были мертвее… Поэтому он все будет делать по старинке, как у предков. Вот, что любовь в старину была, то любовь и есть.

Ксения Иванова-Погребняк: Как и с кем он начинает отношения?

Екатерина Томашевская: Он тоже ничего не начинает. Будет с тем, кто подойдет и скажет волшебное слово «надо».

Ксения Иванова-Погребняк: Грубо говоря, он не инициатор? Он ждет призыва от самки?

Екатерина Томашевская: Для начала, кто кого выбирает? Вообще, в принципе. Мужчина или женщина?

Ксения Иванова-Погребняк: Думаю, что женщина.

Екатерина Томашевская: К сожалению, многие думают, что мужчина. Но все это заблуждения. Ни те, ни другие здесь вообще ничего не решают. Значит, так, смотри. Как бы положено сейчас в социуме, что мужчина выбирает женщину. Но народная мудрость подсказывает: «Сука не захочет, у кобеля не вскочит». Расслабьтесь, не мужчина выбирает женщину, не женщины выбирает мужчину. Это яйцеклетка выбирает идеального породителя, а именно его сперматозоиды. Внутренняя среда лучше знает, что надо для этой конкретной яйцеклетки. Поэтому здесь так. А женщина едва отдает себе отчет в каких-то смутных разлитых чувствах. Все это хорошо, только матка умнее бабы.

Ксения Иванова-Погребняк: А мышечник бегать, добиваться предмета увлечения не будет?

Екатерина Томашевская: Бегать не будет. Он не спринтер. Встанет и стоит. Он больше ничего не может. Только копать. Или не копать. А если не копать – так убивать. С ним на ферму, на дачку, там он хорош будет. Он все бревна притащит… Воткнет палку от швабры, она смородиной прорастет!

Ксения Иванова-Погребняк: Но вспышки гнева у них возможны?

Екатерина Томашевская: Возможны. Как русский бунт – «бессмысленный и беспощадный». Но он и без всякого гнева может махнуть лапищей и убить случайно. Он деструктор. Конечно, с чистым мышечником интеллектуалке сложно. Он ей чаще всего в морду, потому что красота его раздражает. Бесполезно и пытаться: «Посмотри, у меня новое платье!» Ответ один: «Чо-о?»

Ксения Иванова-Погребняк: Его красота раздражает, потому что он деструктор?

Екатерина Томашевская: Это вообще зрительный эффект. Если у зрительников все саккадические движения глаз в золотом соотношении – одна саккада и другой, то у мышечника как раз ровно половина – ноль-пять на ноль-пять. Красивое для зрительника не совпадает с мышечным режимом считывания образа, и все начинает мелькать. Поэтому ему красивое, конечно, тяжело для восприятия. Он не понимает, что происходит. Любое же непонимание, любая загадочность будят агрессию. Отсюда их психогенный вандализм. Поэтому любовь для мышечника: «кого люблю, того и бью». Еще у них одна слабость есть – тоже не позавидуешь… Некрофилия. Готовься быть убитой, а там к тебе еще три дня в гости походят в канаву под кустики. В морг очень даже красивеньких привозят! Тут и саккады не раздражают, когда мертвая. Если у мышечника есть еще зрительность, то он и свадебное платьице на труп наденет. Вот такая мышечная любви-смерть.

Ксения Иванова-Погребняк: Наверное, он и предков любит, потому что мертвые. Предки, родители, бабки, дедки, прабабки… Там «все как надо»?

Екатерина Томашевская: Там все ясно. Это было «до жизни», а все, что было «до жизни» – лучше. Это для них возврат назад в утробу, в матку.

Ксения Иванова-Погребняк: Думаю, вот убьет он и без волшебного слова. А все остальное только через «надо», даже секс?

Екатерина Томашевская: Анальники и мышечники они из тех, кто «могут, но не хочут». Их надо раскачивать, что одного, что другого. Хотя и у того, и у другого высокий сексуальный потенциал.

Ксения Иванова-Погребняк: Мышечник страдает эмоционально или нет?

Екатерина Томашевская: Его колом не прошибешь. Эмоции… от них спасайся, кто может… А страдают те, кто умеет думать.

Ксения Иванова-Погребняк: Что же нужно сделать, чтобы задеть мышечника за живое?

Екатерина Томашевская: А зачем его задевать за живое, если он любит мертвое? Притворись мертвой. Нанеси трупную синеву. Как там в песне группы «Агата Кристи»: «Ты будешь мертвая принцесса, а я твой верный пес…» Будут такие сексуальные игры. Любовь мышечника – это некрофилия. Вот любовь анальника – это педофилия, там будешь косички заплетать и бантики завязывать. Греческие слова: νεκρός – мертвый, умерший, павший, убитый, παιδίον – ребенок, дитя, младенец. И в обоих случаях добавлено ϕῐλία – любовь, привязанность, дружба, стремление, жажда, предмет любви.

Ксения Иванова-Погребняк: Получается, Гумберт и Лолита – это чисто анальная любовь?

Екатерина Томашевская: Тут как «вилочка в розеточку»: быстро развившаяся уретральница, которой уже позарез нужно, а он анальный педофил. Они созданы друг для друга! Этой мелкой нужна помощь сексотренера, а этому – единственно возможное счастье, а для некоторых – единственно возможная эрекция. Эта связка – уретральная малолетка и анальник-педофил – классический вариант. Конечно, она на нем одном не успокоилась. В общем, если с анальником ты будешь бантики завязывать, платьица надевать, косички заплетать, то с мышечником ты на себя трупную синеву станешь наносить.

Кстати, помимо мертвецов, мышечники животных любят. Слабость – зоофилия. Греческое ζῷον – живое существо, животное. Слово связано с понятием «жизнь» по принципу «живое – мертвое». Это единственная жизнь, которую любят мышечники. Потом, живое всегда можно сделать мертвым. Мышечнику вообще с овцой проще: ее уговаривать не надо. Так мышечные тенденции переплелись в язычестве с уретральными. Это же очень мощная традиция. Сколько сексуальных ритуалов связано именно с животными. Где-то прямо с животным женщина совокуплялась, где-то девушку дефлорировал мужчина в маске козла. А Ева и змей! Все это не просто так. У Жака Марсиро в «Истории сексуальных ритуалов» это описано: «Дьявол – это древний ритуальный дефлоратор в маске животного, еще до недавнего времени выполнявший свои функции во время шабашей. Согласно Маргарет Мюррей, дьяволом является рогатое божество эпохи палеолита, против которого церковь с XIII до XVII столетия вела ожесточенную борьбу. В эпоху палеолита совершался ритуал, главная роль в котором принадлежала мужчине с рогами на голове, одетому в звериную шкуру».

Ксения Иванова-Погребняк: Вообще дьявол часто с копытами и хвостом?

Екатерина Томашевская: Да, да и это все идет оттуда. И Дионис – бог виноделия в рогатой маске, фавны, сатиры, нимфы… Это все, по части зоофилии мышечное, но уже крепко связано с уретральными целями.

Ксения Иванова-Погребняк: Какова «точка» в отношениях с мышечником?

Екатерина Томашевская: Смерть. Удалось спастись – радуйся! Его «точка», его классическая точка, самый великий тебе подарок – прекратить твою адскую жизнь и подарить тебе смерть, «послежитие».

Ксения Иванова-Погребняк: А если он считает, что разлюбил, для него «точка» – все равно смерть?

Екатерина Томашевская: А ты думаешь, они считать умеет? Это ты сидишь ромашку щиплешь: разлюбил, полюбил. А ему – что пальму обрывать? Он об этом не думает. От забора – до упора! Ты еще страдаешь: «Ах, он меня не любит!» Ты еще пойди, спроси у него! Ну, и получишь в морду! Примочками из ромашки не отделаешься. Что ты к нему пристала? Он не понимает этого. «Любовь? Любовь! Любовь…» Вот любил Герасим Му-Му…

Ксения Иванова-Погребняк: И утопил… Так, с мышечниками вроде разобрались. Что у нас с уретральниками?

Екатерина Томашевская: Это сама любовь! Причем любовь взрывная, мощная. Любовь со страстью! Правда, недолгая. Это такая быстрая любовь. Как в фильме «Вокзал для двоих»: «Быстро, быстро, сама, сама…» На следующей остановке ждет другая. Сегодня «миллион алых роз», а завтра: «Кто ты такая?».

Тут, конечно, никакой верности не жди. Либо сопьется, если в капкан загнать. Вот, например, приходит она к нему и говорит: «Дорогой, у нас будет ребенок!» Он отвечает: «Это у тебя будет ребенок! А мой адрес – Советский Союз». Есть еще один капкан: «А когда ты вернешься?» Милая, он ведь даже не знает, куда он пошел! Как говорится, «за спичками».

Ксения Иванова-Погребняк: Это как раз признак уретральника? Меня вот все время спрашивают: «А когда ты вернешься?» Я вроде бы знаю, что в шесть, но сам вопрос бесит. Это как покушение на свободу.

Екатерина Томашевская: Свобода! Свобода и новизна! Разнообразие! «Мы пойдем другим путем!» Постоянно у них только непостоянство, и предсказуема только их непредсказуемость. Любовь, конечно, у них яркая. Впрочем, у них все яркое, взрывное. У них проходит пик взрывной активности, а потом так же резко – полная разрядка биохимического «аккумулятора». Уретральник впадает в состояние, которое вы все называете «лень», но это его фаза восстановления.

Ксения Иванова-Погребняк: Потому что после «взрыва» нужен такой же мощный отдых.

Екатерина Томашевская: Да, в этот момент его дергать бесполезно. Вот он лежит неделю, ни хрена не делает… Ну, и пусть лежит. Потом он встанет и сделает все в один миг. Но только то, что он захочет сделать и только по-своему, и по-новому. Он не может «как все», поэтому любовь уретральника уникальная. Ты для него уникальнее всех, пока… Но он ни одной из вас не вспомнит. В отличие от анальника он человек будущего времени. Если анальник пишет историю, то у этого истории просто нет. Это как в фильме «Горькая луна»: «И в глазах каждой женщины я видел отражение следующей». Только так! Точек он не ставит принципиально. Он человек будущего времени, а точка в будущем – это смерть. В этом он противоположен мышечнику. Если мышечник – творитель смерти, то уретральник – творитель жизни. Его обязанность – осеменить всю стаю, в прогрессии – всю планету. Осуществить это, конечно, маловероятно, но стремиться к этому нужно! Поскольку надо успеть всех, то начинает он с самых старших самок стаи. Ему бы их успеть осеменить, пока не умерли. Поэтому здесь распространена граофилия в мужском варианте и геронтофилия – в женском. Это от греческого γεραιός – старец, старик, γεροντικός – старческий, стариковский, γραῦς, γρᾱός – старуха.

Затем уретральник обрабатывает следующую партию. Тут идут больные, хроменькие, убогие, дохленькие… Под горбик выроем ямку – ничего страшного. Мало ли где-то чего-то не хватает?! Да, еще косенькие, со шрамами, ожогами, одна грудь больше другой – это все они любят.

Ксения Иванова-Погребняк: А шрам – это вроде бы жизни не угрожает, но на подсознании воспринимается, как раненый, что скоро умрет?

Екатерина Томашевская: Да, как и любая патология. Если один шрам заработала, может в следующий раз им не отделаться. Это апотемнофилия – страсть к изъянам, уродствам, калекам. Самая тема! Тоже греческое слово ἀποτέμνω, оно составное: ἀπο- – приставка со значением удаления или отделения; а τέμνω, или τάμνω имеет много значений – резать, извлекать оперативным способом, разрубать, отрубать, обстригать, крошить, вырубать, ломать, еще поражать, ранить, даже кастрировать, оскоплять. Просто весь хирургический спектр.

Ксения Иванова-Погребняк: Иногда видишь, как идет мужик – красавец, ловелас, а с ним странная такая… И спрашивают, а почему это он с ней? А ведь, получается, неспроста!

Екатерина Томашевская: Его обязанность – осеменить всех. Он свою функцию выполняет. А потом, думаешь, он возьмется за самых красивых? Нет, потом все подряд, без разбора. Красивые, некрасивые, старые девы…

Ксения Иванова-Погребняк: Но «запариваться» он не будет? Ему главное количество? Он не будет задерживаться рядом с одной женщиной, чтобы ее, грубо говоря, уломать на осеменение?

Екатерина Томашевская: Он ее уломает однозначно. И быстро. Отказать уретральнику невозможно. Конечно, уж совсем зверски насиловать он не будет, но иногда он не успевает понять, что это для нее «зверски», а уже сделал…

Ксения Иванова-Погребняк: А историю про бабушку в туалете помнишь? Это кто?

Екатерина Томашевская: А это сокурсница с ВиктОра по курсу нормальной сексологии была психологом на судебном процессе. Юноша двадцати пяти лет в общественном туалете на Невском… Это еще в советское время было… Можешь представить себе, что это за местечко?! В ужасной вони, на ссаном полу это персонаж изнасиловал уборщицу – бабушку восьмидесяти двух лет. Его спрашивают: «Милый, что ж ты не видел, что ей восемьдесят?» А он очень удивился: «Да? Я думал шестьдесят». Вот оно – полное уретральное счастье! Обезьяна делает свое дело, и понять не успеете – как. Один каялся: «Я знал, что у нее венерическое заболевание, но не смог себе отказать». Обезьяна все равно «поперла». У нее программа, и она идет по этой программе, заглушая рациональный контроль, «срывая башню». Уговаривать его или отговаривать – бесполезно.

Ксения Иванова-Погребняк: Молодые ему нравятся? Или все равно? Или ему главное – тех, кого еще можно успеть?

Екатерина Томашевская: Да можно и молодых, но в порядке очереди. Как услышал Волк про Бабушку, оттолкнул Красную Шапочку и побежал через лес, «прыгнул к ней в кровать и съел ее». А если бы не сказала Красная Шапочка про Бабушку, получила бы свою сексуальную конфетку сама.

Ксения Иванова-Погребняк: Ну, у них «пунктик», грубо говоря, на другом.

Екатерина Томашевская: Мимо нее он не пройдет, потом обязательно вернется и сделает все как надо. У него ведь еще есть обязанность. Как он сам опыта набрался – надо научить других. Конечно, уретральник – дефлоратор и сексотреннер. Когда он уретральник с анальностью, он будет совсем маленьких учить, лучше лет с трех. А что? В три года она, раздвинув ноги, с криком падала на пол перед уретральным самцом, ноги раздвинула и орет… и трет там все у себя. Вот такие они уретральники удалые! Он рождается со вставшим половым членом.

Теперь мы знаем, что далеко не все женщины «любят ушами», и далеко не все мужчины «любят глазами». Расхожая истина давно сгорела в кислотном пожаре уретральных гениталий и вылетела с анальным поносом. Но вообще, есть волшебное слово в общении с уретральником: «Надежда только на тебя!» «Кроме тебя, меня никто не сделает счастливой! Я больше никому не нужна! Кто ж меня возьмет…» Но «осчастливливание» далее полового акта не распространяется. Как у Жванецкого: «Она сказала: «Войдите в мое положение». Он вошел в ее положение, вышел из ее положения и оставил ее в ее положении».

Ксения Иванова-Погребняк: Вот попался уретральник, что с ним делать?

Екатерина Томашевская: Это решать уретральнику. Уретральный самец идет впереди стаи, мгновенно реагирует на возникшую ситуацию – мгновенно, сам не понимая как, всех выводит. Чем же обеспечена его мгновенная реакция на происходящее в пространстве? Я имею в виду – на биохимическом уровне. Это мгновенное прохождение нервного импульса. Скажи, пожалуйста, где пройдет быстрее импульс – в горячем или в холодном?

Ксения Иванова-Погребняк: В горячем.

Екатерина Томашевская: Естественно. Биохимия его горячая, взрывная. Поэтому алкоголь разносится там так же мгновенно, и никакой биохимической защиты на эти вещества у этих людей нет. Спивается уретральник тоже мгновенно. У него все быстро, в том числе и это.

Ксения Иванова-Погребняк: Он ищет замену? Если в сексе не дают – то хоть здесь?

Екатерина Томашевская: Все не так просто. У него в гениталиях происходят биохимические реакции готовности к половому акту, и когда это все не реализуется, там начинаются другие жуткие биохимические процессы. Дерет, зудит и так далее… Алкоголь прекрасно гасит эту внутреннюю жажду. Но через очень короткое время он гасит ее навсегда, безвозвратно. Потому что у уретральников все быстро. Быстрая горячая биохимия поглощает и разносит всю заразу сразу.

Ксения Иванова-Погребняк: А если с этой уже не хочет «удовлетворятся»?

Екатерина Томашевская: С этой – все! Дело сделано. Уже «туда» хочу! Конечно, и пусть идет «туда»! Иначе сопьется рядом с этой. Ему необходимо разнообразие, скука – это смерть! Он будет гулять! Не будет гулять – сопьется! Он все равно не пропустит ни одной юбки. Иногда приходится слышать: «Что он в ней нашел? Ни рожи, ни кожи!» Именно это он в ней и нашел, поверь!

Ксения Иванова-Погребняк: Что же он в ней нашел?

Екатерина Томашевская: Влагалище! Вон там, между ног есть такое приспособление. Большего, я уверяю, он в ней и не искал! Он может быть лица и не видел. «Не пропустит ни одной юбки» – очень точное выражение, потому что он часто сразу задирает юбку и все…

Ксения Иванова-Погребняк: В сексе они не брезгливы, как я понимаю? Это не анальник.

Екатерина Томашевская: Да, анальник увидит складочку на простыни и вообще эрекция пропадет. Уретральник не замечает ничего! В кусты, в грязь! Лишь бы выполнить свою функцию, а где это произошло – не важно. Его тянет на экстремальный секс – на горной вершине, в Ростральной колоне, в горящем доме, во время перестрелки, в шторм на обломках корабля. Это тоже все их счастье.

Ксения Иванова-Погребняк: Но они ведь интересны тем, что каждая любовь его уникальна и он на «выдумки хитер».

Екатерина Томашевская: Он не хитер, но горазд! У него эти выдумки выдумываются сами – «решил правильно, как решил – не знаю». Обезьяна сдается, она понимает, что подошел доминантный самец и отказать невозможно.

Ксения Иванова-Погребняк: «Точки» в отношениях, как я понимаю, не будет. Он просто идет дальше?

Екатерина Томашевская: Никакой «точки»! Все походя, как струя мочи льется…

Ксения Иванова-Погребняк: Короче, уретральная любовь, как взрыв и она молниеносна.

Екатерина Томашевская: Взрыв и без «точки».

Ксения Иванова-Погребняк: Далее… кожная любовь?

Екатерина Томашевская: Кожная любовь – это расчет. «Победа разума над чувствами», как в эпоху Просвещения. Но мы говорим о том, как понимает любовь каждый вектор, поэтому только и имеем право называть это любовью. Анальник увидел детскую трехлетнюю попочку – любовь. Мышечник увидел козу или труп – любовь. Уретральник увидел влагалище косоглазой – любовь. А здесь – любовь альфонса!

Ксения Иванова-Погребняк: Статус, престиж или обязательно деньги?

Екатерина Томашевская: Лучше, конечно, деньгами. Статус, престиж, «как положено» – это такая ГОСТовая любовь, любовь по графику. Вот история про кожника. Он трахал жену по четвергам. Обычно он говорит: «Аделаида Львовна, готовьтесь!» Она накидывает халатик, выходит и… А тут – он приходит во вторник и: «Аделаида Львовна, готовьтесь!». Она накидывает халатик, выходит, а он и говорит: «Аделаида Львовна, с первым апреля!» Тонкий английский юмор! Англия – это кожная ментальность. Вот оно их счастье: все по расчету, по графику, по договору. Все, что сверх договора – за отдельную плату.

Кроме того, кожники – мазохисты. Поэтому они обязательно найдут несчастную любовь. Даже если ты в лепешку перед ним расшибешься, обязательно будет какое-нибудь горе! Поэтому объект любви выберем самый неподходящий! Кожник обязательно найдет болячку и будет мучиться, мучиться, мучиться… Ему что не сделай – все плохо. Он будет приносить себя в жертву, потом ходить и страдать: «Ах, мою жертву не оценили!» Причем это касается любой любви – родительской, сексуальной…

Ксения Иванова-Погребняк: Ему нужен алтарь, куда себя возложить?

Екатерина Томашевская: Да, дайте ему жертвенник, капище, он положит туда голову и будет истекать там кровью… Долго и мучительно. Они же сначала долго не помирают, а потом помирают очень долго. Они могут вынести кучу пыток, но не расстанутся с жизнью, потому что мучение – самое счастье. У них вырабатывается наркотик на болевые воздействия. Это необходимо охотнику-алиментатору, который бежит по лесу. Его хлещут ветки со всех сторон, он спотыкается о корни, обдирается о колючки, бьется о камни. Естественно, если ему будет больно от каждой царапинки, зайчика он не догонит. Поэтому природа поддержала его тем, что на болевые воздействия выделяет наркотизирующие вещества. Даже чуть посложнее… Это продукты полураспада тех веществ. Так на боль накладывается удовольствие. В любом варианте это разлитая жизненная тенденция – страдание.

Ксения Иванова-Погребняк: Получается, что угодно лишь бы пострадать?

Екатерина Томашевская: Поэтому любовь кожника – это способ для страдания и заработка. Вот она с судорожным зажимом во влагалище – вагинизмом, да еще с герпесом во все это влагалище… идет в проститутки. Чтобы получить удовольствие по полной программе! И пострадала, и денег получила.

Ксения Иванова-Погребняк: Счастливая женщина!

Екатерина Томашевская: Уретральница, к примеру, сама заплатит, чтобы только решить свою проблему, чтобы получить свои витамины счастья, оргазмы и так далее. У кожника все фрикции сосчитаны! Лишняя фрикция – дополнительная оплата! Все сосчитано, все описано, все измерено в денежном эквиваленте. Все по договору.

Ксения Иванова-Погребняк: То есть кожник выбирает объект неподходящий? Может быть любой объект, лишь бы ему или ей не подходил по каким-то там параметрам?

Екатерина Томашевская: Для него это-то как раз и есть самый подходящий объект. Объект, несущий страдания! Поэтому все браки по расчету. Они альфонсы и куртизанки. Это все кожные дела. Любовь продается и покупается. Оргазм, любовь – все можно купить за деньги.

Ксения Иванова-Погребняк: А это не кожное ли – любовь с препятствиями? Брак по расчету, а с кем-то там заоблачная любовь? Это не кожный вариант?

Екатерина Томашевская: Скорее, уже в сочетаниях с другими векторами. Препятствия себе мужественно выстраивают, и так же мужественно затем преодолевают, мышечники. Чтобы было труднее – тяжелее. Рельсу они будут пилить… вдоль. Мост построят… вдоль реки, Круглое таскают, а квадратное катают. Это все мышечники. А если очень много каких-то верхних интеллектуальных векторов, но при этом есть мышечный вектор, может быть такое сочетание. Это, конечно, может быть и зрительное, потому что им нужен спектакль.

Ксения Иванова-Погребняк: Чтобы мышечная обезьяна была довольна, верхние вектора придумают такую ситуацию… выстроят препятствия, которые нужно мужественно преодолевать?

Екатерина Томашевска: Да. Препятствия любит преодолевать мышечник. А кожник будет страдать перед непреодолимым препятствием. Он вечная жертва, мазохист.

Ксения Иванова-Погребняк: Но ведь страдание должно быть как-то вознаграждены. По-справедливости?

Екатерина Томашевская: По справедливости – это анальное. Опять о сочетаниях говорим. Конечно, ведь чистых векторов не бывает, но сейчас нам удобнее говорить о чистых векторах, как, впрочем, и на тренинге. Ведь иначе не понять, что откуда взялось.

Ксения Иванова-Погребняк: Как с кожником строить семейные отношения?

Екатерина Томашевская: По договору и «ты должен». Манипуляция с ним одна: «Я считаю, что ты должен!» И вот еще… Не стесняйтесь платить ему за его сексуальные успехи!

Ксения Иванова-Погребняк: Ну, не деньгами же?! Может, что-нибудь вкусненькое приготовить?

Екатерина Томашевская: Деньгами! «Зачем ты ешь этот сыр, ведь он еще свежий!» Самое вкусненькое – знаешь что? Утром отварная капуста, а вечером бульон от нее. Дура, ты еще цветы ему подари! Закричит: «Мотовка!» Так его точно импотентом можно сделать, и он на всю известную дерматологию изойдет! Ты на порог кинь десяточку, чтобы он ее «случайно» нашел. Сразу же все встанет, все будет нормально. Помнишь, в фильме «Непристойное предложение»? Так прямо на деньгах и трахались! Шелести купюрой рядом – глядишь, эрекция появится. Ему вместо презерватива надо сложенную в трубочку купюру одевать. Не стесняйся ему платить. У него там бесценный продукт, и что, он этим добрищем будет даром разбрасываться?! И даже, если ты сама сходила налево, но честно принеси процент!..

Ксения Иванова-Погребняк: Сутенеры-то – кто?

Екатерина Томашевская: Конечно, кожники! Стоит денег эксплуатация моей жены, моего мужа, моих детей, даже моих родителей.

Ксения Иванова-Погребняк: Все должно приносить доход!

Екатерина Томашевская: Абсолютно все! Поэтому так: извините, но «мое мыло смылится». Конечно, они собственники. Вот тут ревность в полный рост. Но с ревностью кожной вопрос решается железно: «Вот тебе процент!»

Ксения Иванова-Погребняк: А если не решается?

Екатерина Томашевская: Значит, там не только кожность. Ты пойми, это кожная обезьяна простит, а в социуме по-другому. А социум даже той же кожной обезьяне говорит: «Не положено! Мораль! Нравственность!» Вообще удовольствие получать нельзя. Поэтому, особого разнообразия в сексе нет – миссионерская позиция.

Ксения Иванова-Погребняк: Значит, у кожников нет разнообразия?

Екатерина Томашевская: Какое разнообразие? Разнообразие приносит счастье, радость, удовольствие.

Ксения Иванова-Погребняк: Оргазмов кожник не ждет?

Екатерина Томашевская: Почему в христианской религии все так строго? Если ты получила удовольствие со своим мужем, ты идешь к святому отцу и говоришь: «Отец мой, я согрешила – получила удовольствие».

Ксения Иванова-Погребняк: Даже так? Даже с мужем? А если не с мужем?

Екатерина Томашевская: Тогда вообще тебя на костре надо сжечь! Секс в христианских догматах возможен только для продолжения рода человеческого, только потому что без этого, к сожалению, не обойтись. Если ваш половой акт не подразумевает появления потомства – это грех. Поэтому под запретом все противозачаточные средства, все дополнительные позиции и гомосексуализм тоже, потому что он-то уж точно не подразумевает никакого потомства, а только удовольствие. Вон что с Садомом и Гоморой сделали. А с язычниками «нечестивыми» что творили?!

Ксения Иванова-Погребняк: Финиш кожной любви какой?

Екатерина Томашевская: Контрактный. Все по договору.

Ксения Иванова-Погребняк: Разойдемся – тебе стулья, мне табуретки. Будем считать ложки.

Екатерина Томашевская: А как ты хотела? Имущество же! А лучше еще и прихватить что-то – они же клептоманы и мародеры.

Ксения Иванова-Погребняк: Унести чайные пакетики, расставаясь – это по кожному. А если человек оставляет что-то дорогое, а маленькое забрал, это кожник?

Екатерина Томашевская: Это жертва! Это величайшая жертва – оставить что-нибудь дорогое, а по мелочи все равно что-нибудь сопрет. Вот «точка» такая: развод – раздел имущества.

Ксения Иванова-Погребняк: Они легко расстаются?

Екатерина Томашевская: Нет. Ну, пострадать-то надо!

Ксения Иванова-Погребняк: Если мышечник – «в дыню». Уретральник – не заметит, что рядом уже не ты. Анальник с садистскими эффектами расстается. Кожнику пострадать обязательно надо. Итак, любовь оральная…

Екатерина Томашевская: Она вкусная. Это любовь к вкусу. И первое, что у них запечатлелось – вкус материнского молока. Вот, это благо, это счастье! Он запомнил не только вкус, но и «тару», «контейнер», место, откуда оно берется. Если же оральника рано оторвали от груди, он пребывает в вечном поиске своего «двенадцатого номера». Есть нулевой, первый, второй, а ему подавай двенадцатый! Чем больше, тем лучше! На одну лег, другой накрылся – вот его оральное счастье. Ну, и конечно вкус партнера, вкусовые ощущения, получаемые от контакта с любой частью тела партнера – это исключительно важно!

Тут «слов любви» вы получите море. Оральник знает «слова любви», он говорит их много, даже слишком. Сказал «люблю», но не еще успел подумать, любит ли. У него сперва слово, потом мысль. Из него эти велеречия валятся как из рога изобилия, но это еще не значит, что он действительно осознает эту любовь. Это и надо иметь в виду. Он – человек слова. Сказано – сделано. Но… Рот закрыл – рабочий инструмент убран! То есть, сказать для него – значит, уже сделать. Оральник активен только на фазе голода. Поэтому, если он успел нажраться, никакого сексуального общения от него не жди. Да и сексуальный потенциал у него весьма средний.

Ксения Иванова-Погребняк: А как кожный оральник?

Екатерина Томашевская: У кожника тоже средний сексуальный потенциал, но за деньги он может добраться и до высот. Если кожнику нужно подкинуть у порога десяточку, чтобы он ее как-бы нашел, добыл, порадовался, то оральнику главное не дать нажраться. Бутерброд в пасть – и в койку. Если покормить его полноценным ужином, ни о каком сексе речи быть не может. С оральным сокровищем только так. Он активен на фазе подготовки банкета, убирать он ничего не будет. Действует он… пока голодный…

Ксения Иванова-Погребняк: Оральник – это походы по ресторанам? Выпить, закусить с друзьями, без друзей… Кулинары они хорошие?

Екатерина Томашевская: Да, да, прожрет все, но и накормит. Обжорство, конечно, его страсть! Итак: он идет ночью к холодильнику, на котором нарисован череп с костями… Она стоит на коленях: «Остановись, милый!» Он рычит: «Уйди, убью!» И она уходит, потому что перед ней голодная оральная обезьяна.

У оральника вообще много чего интересного. Истинный вампиризм и каннибализм. Прокусить венку во время полового акта – легко! Орально-анальный представитель точно будет кусаться! Если же анальный оральник – мужчина, вообще очень интересная вещь получается. Мы говорили, что кожник не любит своим добром разбрасываться. Так вот сперма – ценный продукт. И, прежде всего, он ценен для оральника, который чувствителен к полному микроэлементному набору. А секрет предстательной железы, семенная жидкость, как раз и содержат все необходимое – питательную среду для выживания и оплодотворенной яйцеклетки. Так что это нужно просто собрать и сожрать…

Ксения Иванова-Погребняк: Свое же?

Екатерина Томашевская: Ну, если кто дотянется. Обычно они такое брюхо наедают! Значит, надо ловить мужика. Итак, анально-оральный мужчина… Женская биохимия влечет его к гомосексуализму, а если добавляется оральность – его будет тянуть на тот самый мужской продукт. Тогда оральный секс, но с мужчиной. В общем, у них вся любовь съедобная. И «точка» – тоже.

Ксения Иванова-Погребняк: Теперь зрительники.

Екатерина Томашевская: Ну, вот мы и пришли к той самой романтической любви! Вот тут у нас «принц на алых парусах», все замечательно, прекрасно, но совершенно асексуально. Эта особь рассчитана на то, чтобы видеть леопарда, разглядеть его на фоне солнечных бликов. У нее одни глаза, все остальное за ненадобностью практически отсутствует. Если уретральница – самка-репродуцент, самка-породитель, то эта красавица… одни кружева. Ни половых губ толком нет, ни родового тракта, бедра просто прямо переходят в ноги из спины. Да что там, их вообще практически нет! Тут и двенадцатый номер груди оральнику искать абсолютно бессмысленно. Это совершенно не то место, где его можно найти – одни кружева. Кружевами закутаны ножки – тоненькие, кривенькие. Естественно, она наблюдательная, и периодически замечает, что уретральный доминантный самец своей альфа-самке где-то лишний кусочек сунет, побольше внимания уделяет. Сыта-то она «маковой росинкой» в день, а вот внимание… И вот идет она сигналить ему глазами: хлоп-хлоп-хлоп. Похлопала, он ее цоп, и в копну. Она кричит: «Ой, помогите, помогите!» Он успокаивает: «Да, подожди ты, дура, может я сам справлюсь». Потом его сажают за изнасилование… Зрительница – вечная «динамо-машина». Она поморгала одному, пошла к другому. Только фаза моргания, больше ничего.

Ксения Иванова-Погребняк: Конфетно-букентный период… И если он будет длиться всю жизнь – это идеально для зрительника?

Екатерина Томашевская: Да, да. Как только она чувствует, что с этим персонажем конфетно-букетно-прогулочная фаза подходит к концу, она срочно находит другого. Вот у них романтический ужин, весь стол в канделябрах со свечами, вазы с цветами… салфетки, приборы… и в золотую тарелочку… капля овсяночки. Ей жрачка не нужна, «маковая росинка» в день – все. Дюймовочка и принц эльфов! Вот они встретились – два зрительных одиночества… А до этого она попала к кожно-мышечному кроту. Он посчитал: «Маковая росинка в день, это ж сколько в неделю?! А сколько в год?! Э, нет, это много!» Ну, а потом встретила принца эльфов и прекрасно! Одному – не надо, другому – не надо. Порхают они, крылышки трепещут и все хорошо! Естественно, она особь слабая, беззащитная, и единственный способ для нее быть не забытой и не затоптанной – это быть видной, яркой. Поэтому она вся обвешана яркими бусами, кружевами и так далее. Желательно еще при этом забраться повыше: на сцену. Как там Меладзе поет: «Она была актрисою, и даже за кулисами играла роль, а зрителем был я». Если она на сцену не попала, то истерика будет дома, на кухне, в гостиной, а особенно – в спальне. Это своеобразная сексуальная оборона: «Ах, у меня болит голова! Ах, я умираю!» И позу покрасивее при этом примет.

Тут стоит учитывать, что истерик без зрителей не бывает. Залилась слезами – смело уходите. Истерика сразу закончится. Она вся в своем воображаемом мире, он у нее начерпан из книг, из картинок, из кино. Вот она плавает среди несуществующих романтических героев и вдруг, когда принц, приплывший на «алых парусах», достает прибор – все! Это крах всех иллюзий! Не бывает у нее такого! Она весь этот мир разукрашивает своими красками, придумывает свои события, это такая воображаемая романтическая любовь. Алсу поет: «В тот день, когда ты мне приснился, я все придумала сама!» Вот она все придумает, будет плакать, биться в истерике, предъявит вам что-нибудь, а этого даже не было, но она сама уверена, что было. Как оральник свято верит в то, что он врет: «Не приврешь, красиво не расскажешь». А зрительнику надо все это еще и сыграть в красках, все это прожить…

При всем том, зрительный вектор дает нежность, заботу, красоту ухаживания, этику, эстетику, но в сочетании с каким-то другим, посильнее – с анальным, уретральным. А вот в сочетании с кожным – возникает комплекс жертвы. Эта та особь, которую мы оставим на съедение леопарду, чтобы убежать. Мазохист и эксгибиционист. Профессиональные зрительный эксгибицианизм, конечно, царит на сцене. Кожная зрительница с радостью выйдет и принесет себя в жертву на виду всего племени. Целый спектакль будет сыгран – мало не покажется!

Ксения Иванова-Погребняк: А «точка»?

Екатерина Томашевская: Эффектная финальная сцена. Вам, конечно, от этой красоты будет тошно, но в их понимании это красиво. Это будут слезы, жесты, мимика, мизансцены… Это все будет по полной программе! Вас заставят сыграть вашу роль! Остановить это невозможно, только бежать! Ребята, бегите! «Точка» будет театральной!

Ксения Иванова-Погребняк: От несчастной любви, как я слышала, зрительницы не погибают?

Екатерина Томашевская: Она может устраивать театр суицида, ходить с зеленым шнурком по дому, искать крюк, плакать на каждом углу, со всеми советоваться, где повеситься… Главное, чтобы было действо, а если ее будут удерживать – вот это драма! Это замечательно! Театр всего! Несчастная любовь – мы сыграем спектакль! «Точка» – это аплодисменты и цветы…

Ксения Иванова-Погребняк: А звуковик?

Екатерина Томашевская: О любви тут вообще говорить сложно. Он, собственно, кроме голосов вселенной, ничего вокруг не замечает. Единственное, что может быть, если среди вас – кучи тявкающих собак – вдруг он услышит тот один-единственный! Какой-то приятный тембр, который лечит и позвоночник, и желудок, и от которого так хорошо. На это только он и может подсесть. Будет ходить и слушать, но, естественно, больше ничего, потому что если зрительнику ЭТО надо раз в год, то звуковику – раз в високосный год! Не чаще, чем олимпийские игры. Но если посчастливится встретить орального звуковика, тогда рождается такое явление, как поэза! Вот тут вам уже будут стихи, баллады, серенады… Но не в чистом звуковом варианте. Звуковик в чистом виде даже не знает кто ты, и чего от него хочешь. Не понимает.

Ксения Иванова-Погребняк: «Точки» там нет, потому что нет начала.

Екатерина Томашевская: Да, нет заглавной буквы, нет и точки. Это, конечно, в чистом виде, но звуковая любовь в сочетании с другими векторами может быть мудрой, философской. «Мудрости» какие-то, афоризмы про любовь могут рождаться, например, как афоризмы Оскара Уальда. Он анально-уретральный, плюс все верхние вектора. Там многовекторная машина, а звуковой вектор в сочетании со всем этим рождал те чудные вещи.

Ксения Иванова-Погребняк: Так, ну и последний наш персонаж – обонятельник.

Екатерина Томашевская: Последние, да будут первыми, но никогда не видными. Это, конечно, манипулятор. Это манипулятивная любовь, но…

Ксения Иванова-Погребняк: Это любовь к манипуляции?

Екатерина Томашевская: Но никак не к человеку! Обонятельник – это мизантроп, он ненавидит всех «вонючек» в стае. В его восприятии воняют все! Зрительники – сопливыми истерическими эмоциями. Анальники – фекалиями своих запоров. Уретральники, особенно в мочекапельном неврозе, – мочой. Кожники – болячками и экземами. Оральники – отрыжкой из переполненного желудка. Звуковики вообще не знают, что такое мыться. Поэтому, ребята, все вы воняете! Единственный, кого хоть как-то можно выносить – мышечник. Он хоть воняет монотонно. Но вдруг, среди всех вонючих «коз» и «козлов» возникает одна единственная живительная целительная спасительная «таблетка»! И если мышечника обоняетельник просто может терпеть, то эта «таблетка» может быть любой. Для одной – запах помойки. Вот он – страшный, уродливый, а пахнет так, как надо! Вспомни «Аленький цветочек»! Чудо-юдо!

Сексуальный потенциал у обонятельника – слабенький. Но раз в неделю – надо. Типичный представитель – баба Яга. Живет в избушке на курных ножках, у нее нос в потолок врос: «Фу, фу, фу! Русским духом пахнет!». И раз в неделю к ней приходит леший – со своей простынкой. Остаток же недели она выветривает его запах. Но все-таки надо, какая-то там функция присутствует. Конечно, эта функция усиливается, когда возникает привязка к запаху. Грубо говоря, на этот запах он и будет сексуально реагировать.

Обонятельник – это еще и коварный соблазнитель. Если в сочетании с уретральностью, то получим Дон Жуана – коварного манипулятора. Ведь что делает обонятельник? Он расставляет сети. В сети попадает мушка, он, аккуратно подкравшись к ней, впрыскивает яд. Мушка умирает, переваривается изнутри, он приходит и выпивает ее. В принципе, так и поступают обонятельники со своими жертвами, в том числе и сексуальными. Но как только ты стал отработанным материалом или запах кто-то испортил своим – все, ты подлежишь утилизации.

Ксения Иванова-Погребняк: «Точка» будет не эффектная, но эффективная.

Екатерина Томашевская: Точку будет ставить не он! Точка будет поставлена чужими руками. Может, и сама ее себе поставишь кинжалом в сердце. Подведет тебя к этому – сама себя и утилизируешь. Десять, двадцать комбинаций – для него это не проблема.

Ксения Иванова-Погребняк: Любовь с обонятельником чревата?..

Екатерина Томашевска: Любовь… Опять же, о любви тут говорить трудно.

Ксения Иванова-Погребняк: Отношения…

Екатерина Томашевская: Скажем так – взаимодействия. Он абсолютно беспринципен. Перешагнет тебя и даже не вздрогнет.

Ксения Иванова-Погребняк: Он лжец, но он не врет в открытую?

Екатерина Томашевская: Его ложь – это чаще всего недоговаривание, ложь умолчанием. Знал, но не сказал, вроде и сказал, но не договорил… «А был ли мальчик?..»

Ксения Иванова-Погребняк: Как говорится, «Вы не так поняли…»

Екатерина Томашевская: А лучше: «Это не я, это он сказал». Никогда его ни за слово, ни за действие не поймаешь. Поэтому если он ее соблазнил, то она пришла сама и раздвинула ноги. А если он ее убрал, то она сама выбросилась в окно, в бурное море с утеса. Все будет сделано «само». «Точку» кровавую ты поставишь своими кровавыми слезами. Любовь – шахматная комбинация. Если это и любовь, то вписанная в его глобальную интригу.

Поэтому я и говорю, что все это как бы и не любовь, привязка такая, функция такая, подсадка такая. Мы сейчас говорили о чистых векторах. То, что мы вкладываем в слово «Ах! Любовь» это сложные эмоциональные переживания, чувства и так далее. Это уже удел полиморфов! Когда есть одна особь и несколько функций, несколько обезьян «в одном флаконе», вот там уже, конечно, какие-то сочетания порождают что-то близкое к «АХ!». Но одни и те же вектора могут сочетаться по-разному, в разных капсулах живого вещества. Один анальный уретральник с оральностью и обонятельностью будет все равно отличаться от другого с таким же векторным набором! У них может быть совершенно разная оральная и обонятельная «таблетка», и соотношение «бардак – порядок» в анально-уретральном сочетании… Что мы вкладываем в понятие «любовь»? Я говорю «хлеб» – и уже каждый подразумевает что-то свое. Как мы вообще понимаем друг друга, вкладывая такие разные смыслы в слова?

Ксения Иванова-Погребняк: Поэтому и не понимаем…

Екатерина Томашевская: Спрашиваю: «Ты меня любишь?». Вроде отвечает: «Да». А что под этим «Я тебя люблю»? Тут уже стоит подумать, кто «я», и кого «тебя»? Ключ где-то здесь.

Ксения Иванова-Погребняк: И тогда будет понятно «как»! И чем все это закончится…

Екатерина Томашевская: И зачем?! Где?! Когда?! Потому что любовь тоже прекрасно вписывается в этот расклад. Тут очень важно «когда». Уретральнику, например, важно «когда»: сначала старую, потом молодую. Анальнику важно «где»: чтобы было чисто и так далее. Кожнику важно «почем». Зрительнику важно «как»: нежно, эстетично, с цветочками, со свечками. Начинаются уже какие-то очень интеллектуальные вещи…

Однако самый главный вопрос – «зачем»? Это «зачем» становится очень сложным при сочетании векторов. «Как» комбинируется из различных тенденций. Если есть то и то, то будут присутствовать «как» из обоих векторов. А вот «зачем»… В это «зачем» пытается влезть абсолютно каждая присутствующая обезьяна. Любовь Дон Жуана, к примеру. Он сложный полиморф – анально-уретральный, «золотой капитал нации» плюс у него все четыре верхних вектора.  Он коварный обольститель по-обонятельному, выстраивает сложную схему обольщения. Он может наговорить кучу слов, «начитать» стихов и «напеть» серенад по-оральному. Все это он еще и актерски великолепно сыграет, но будет мучиться философскими проблемами в поисках смысла жизни по-звуковому и, особенно, по-уретральному! Его будет разрывать на части, он еще будет ходить страдать и в результате найдет своего Командора…

Ксения Иванова-Погребняк: Эх…

Екатерина Томашевская: Да. Такова драма векторной любви…

Беседу с Екатериной Томашевской провела Ксения Иванова-Погребняк.

Постоянная ссылка на это сообщение: http://in4life.ru/?page_id=78

Добавить комментарий